Исцарапанные временем массивные гусеницы колхозного трактора медленно, издевательски разворачиваются на сваленном в рыхлую кучу навозе моей души, расплющивая все оставшиеся комочки сознания до вялого состояния беспомощности, при котором проще молчать, чем кричать - за рёвом могучего дизеля впавший в азарт прилежный яркощёкий тракторист не услышит (и не захочет услышать) твоей мольбы, да и побрезгует придать навозу былую, узнаваемую издалека, форму: это возможно сделать только заинтересованными руками, а вот равнодушным ковшом – совсем не то!